От римских епископов к римским папам (I - середина VIII в.) - Ирина Павловна Потехина

* * *

В определенном смысле предвестие новых проблем в жизни папского престола можно было усмотреть еще в событиях Акакианского и Лаврентьевского расколов. После 476 г. в римском и италийском обществе (особенно в среде знати) в течение долгого времени сохранялось довольно заметное число людей, которые ратовали за восстановление прежних государственных порядков. Восточная же империя, по-видимому, и вовсе никогда не воспринимала падение Запада как потерю территорий — и рассматривала варварское господство над западными провинциями как сугубо временное явление. Разумеется в период ожесточенных догматических споров, осложненных к тому же политической нестабильностью на Востоке, говорить о каком-либо полноценном их возвращении под императорскую власть было затруднительно. Но с формальным восстановлением религиозного единства (519 г.) надежды на «реставрацию» великого государства вновь поселились в умах наиболее памятливых и честолюбивых граждан как Рима, так и Константинополя. К числу таковых относился и молодой амбициозный политик и полководец Юстиниан, с начала 20-х гг. VI в. ставший главным советником, а потом и соправителем своего дяди Юстина I. С именем этого человека будет связана первая в истории попытка восстановления христианской Римской империи, — а заодно и целая череда злоключений для римских епископов.

Завязкой будущих драматических событий с участием римской кафедры, Восточной империи и Остготского королевства стал изданный в 523 г. эдикт императора Юстина, предписывавший преследовать ариан по всей территории Империи. С этого момента против восточных приверженцев арианства — среди которых было немало готов — начались настоящие гонения: их лишали руководящих должностей, конфисковывали их храмы, принуждали их к принятию ортодоксального исповедания. В ответ на это остготский король Теодорих — уже в достаточной мере ознакомленный с настроениями подвластного ему населения и потому не без оснований опасавшийся измены не только по политическим, но и по религиозным мотивам — заявил, что предпримет аналогичные меры против ортодоксальной церкви в своем государстве. В последней попытке разрешить проблему дипломатическим путем он вынудил папу Иоанна I (523–526) отправиться с посольством на Восток (начало 526 г.) с тем, чтобы добиться от императора отмены злосчастного антиарианского постановления[133].

В Константинополе папа был встречен с большим почетом и даже совершил там публичную пасхальную службу по латинскому обряду (на которой присутствовал весь императорский двор и многочисленные восточные иерархи). Однако выговорить у Юстина желаемое законодательное послабление для ариан ему так и не удалось. В мае 526 г. Иоанн I возвратился из Константинополя в Равенну, и Теодориху стало ясно, что, несмотря на некоторые уступки со стороны императора, основная задача задуманного им посольства осталась нерешенной. Заподозрив папу в сговоре с восточным правительством, король — ранее уже осудивший по аналогичному обвинению сенаторов Альбина и Симмаха и своего министра Боэция[134] — приказал арестовать его и заключить в тюрьму, где Иоанн, и без того больной и изнуренный долгой дорогой, по прошествии нескольких дней скончался (18 мая 526 г.).

Стремясь избежать подобных инцидентов в будущем и укрепить свою власть за счет лояльного готам римского епископа, Теодорих начал тщательно готовиться к новым папским выборам. В результате через два месяца после кончины Иоанна I на римскую кафедру оказался выдвинут представитель проготски настроенной части римского духовенства — Феликс IV (III) (526–530). Однако воспользоваться этим союзом с церковью Теодориху было не суждено — в августе 526 г. он скоропостижно умер. Новым королем остготов был провозглашен его малолетний внук Аталарих (526–534), от имени которого страной начала править его мать Амаласунта. Отношения, сложившиеся между этой правительницей и Феликсом IV, были вполне дружескими — Амаласунта покровительствовала строительству церквей в Риме и способствовала уточнению судебных полномочий римского престола, для чего был издан специальный эдикт, объявлявший все судебные дела, связанные с клиром, исключительной прерогативой понтифика[135]. Вместе с тем, будучи достаточно опытным и дальновидным политиком, папа не мог не отметить ее явной непопулярности — при этом как среди римлян (и италийцев), так и среди ее соплеменников-готов. Положение регентши, в самом деле, было весьма шатким, и ее власть в королевстве — несмотря на определенную поддержку со стороны папского престола — уже к концу 20-х гг. VI в. начали все чаще оспаривать не только родственники покойного Теодориха, но и другие представители готской знати. И по иронии судьбы как раз в это время на троне Восточной Римской империи появился новый император — племянник умершего Юстина, Юстиниан I (527–565), — с самого начала правления объявивший своей основной целью восстановление Римской империи в ее прежних границах…

На рубеже 20-х — 30-х гг. напряжение, неуклонно нараставшее в римском обществе, постепенно передалось и Римской церкви. Это отчетливо проявилось уже в момент смерти Феликса IV, когда перед римским клиром встал вопрос о выдвижении нового епископа. И хотя покойный папа постарался максимально обезопасить церковь, заранее (!) назначив себе преемника[136], скандала и разногласий избежать все же не удалось. 22 сентября 530 г. на кафедру св. Петра оказались выдвинуты сразу два кандидата: проготски настроенный ставленник Феликса, Бонифаций II (530–532) (сам по происхождению гот) и фаворит провизантийской фракции римского духовенства (и сената), знаменитый сподвижник папы Гормизда, диакон Диоскор. Схизма эта, правда, продлилась недолго — спустя три недели после своего избрания Диоскор умер (14 октября 530 г.), и его сторонники, принеся покаяние, вернулись под власть законного папы[137]. Однако сам факт разделения церкви по политическим мотивам был весьма показателен. На следующих епископских выборах волнения среди духовенства возобновились с прежней силой, так что новый папа — взошедший на престол под именем Иоанна II[138] (533–535) — был избран лишь через два с половиной месяца после смерти своего предшественника (январь 533 г.).

Тем временем грезивший о воссоединении Империи Юстиниан перешел от декларативных заявлений к делу. Первой его жертвой стало североафриканское королевство вандалов, которое было полностью разгромлено имперскими войсками уже в 534 г. Следующим полем битвы, очевидно, должна была стать Италия, и повод для начала войны не заставил себя долго ждать. В декабре 534 г. королева Амаласунта была отстранена от власти, а весной 535 г. убита по приказу своего двоюродного брата Теодахада[139]. Этого оказалось достаточно для того, чтобы полководцы Юстиниана выступили против остготов сразу на двух фронтах — в Далмации и на Сицилии. Стремясь не допустить дальнейшего развития боевых действий, Теодахад, пребывавший в состоянии паники, по примеру Теодориха направил в Константинополь посольство во главе с новым папой Агапитом I (535–536), которому в случае невыполнения своих требований пригрозил смертью. Впрочем, угрозы эти были столь же бессмысленны, как и дипломатическая миссия понтифика. В Рим Агапит I больше не вернулся. Прибыв в Константинополь